Менеджмент – это профессия?

Менеджмент – это профессия?

Несмотря на то, что количество степеней MBA, присуждаемых по всему миру, растет от года к году, ценность такой квалификации в бизнесе нередко ставится под сомнение. Скептическое отношение особенно характерно для инновационного бизнеса: Моше Алафи, американский венчурный капиталист и пионер биотехнологий, рассказывает историю о том, как он уволил выпускника Гарварда со степенью MBA, только что нанятого в стартап-компанию Physics International на позицию финансового директора. Первой задачей нового сотрудника было примерно оценить накладные и административные расходы будущей компании. Через неделю он показал Алафи две цифры, рассчитанные с точностью до трех знаков после запятой, после чего был немедленно уволен, поскольку не понял поставленной задачи – сделать примерную оценку в условиях неопределенности. Алафи, выросший на улицах Багдада 1940-х годов, оказался лучше подготовлен к вызовам технологического предпринимательства, чем дипломированный менеджер с правого берега реки Чарльз.

 

Гарвардский колледж, Кембридж, штат Массачусетс

 

Эта история – далеко не последний случай подобного рода: квалификация в области делового администрирования не заменяет “предпринимательских” способностей, а возможно даже и препятствует их развитию. Тем не менее за последние 20 лет количество дипломов MBA, выдаваемых во всем мире, росло едва ли не быстрее числа выпускников по всем остальным академическим специальностям. С социологической точки зрения подобный спрос на формальную квалификацию можно рассматривать как показатель профессионализации того или иного рода деятельности. Однако ответ на вопрос о том, является ли менеджмент профессией, не очевиден. Более того, дискуссии по этому поводу продолжаются уже около ста лет, время от времени достигая страниц таких изданий, как Harvard Business Review.

 

Что считать профессией?

 

Положение профессий в обществе можно представить как основанное на негласной договоренности: профессиональное сообщество социализирует своих членов в рамках особой этики, которая предписывает им действовать в интересах общества и может претендовать на автономию, социальный престиж и монополию на рынке экспертного труда. Профессионалы контролируют, насколько их коллеги соответствуют профессиональным нормам, тем самым снижая информационную асимметрию для общества, которое отвечает им уважением и предоставляет высокую степень автономии в регулировании своих внутренних вопросов. Ясно, что не всякая профессия достигает полного соответствия этому идеалу, однако этический аспект заложен в самом ее понятии, то есть отличает профессию (profession) от просто “занятия” или сферы деятельности (occupation). Исследователи профессий, отталкиваясь от примеров юриспруденции и медицины – “подлинных” (bona fide) профессий, для которых характерно стремление к общественному благу, и которые ближе всего к описанному идеалу – выделили ряд критериев, по которым их можно узнать.

 

Во-первых, в основе профессии лежит четко очерченная область экспертизы, совокупность специализированных знаний, основанных на проработанной теоретической базе, общепринятой внутри профессионального сообщества.

Во-вторых, профессии обладают системой сертификации, подтверждающей, что конкретные индивиды владеют этими знаниями, и позволяющей применять их на практике после прохождения квалификационного экзамена.

В-третьих, профессионалы должны использовать свои знания и навыки в интересах общественного блага – предполагается, что те же врачи и юристы, хотя и работают с частными клиентами, одновременно вносят вклад в общественное здоровье или обеспечивают функционирование правосудия, то есть общественных благ, в которых нуждаются все.

Наконец, в-четвертых, профессии обладают этическим кодексом, нацеленным на мониторинг и контроль соответствия поведения индивидуальных представителей профессии принятым в сообществе нормам, и системой санкций для наказания тех, кто эти нормы нарушает.

 

Краткая история бизнес-образования

 

 

Менеджмент всегда стремился стать профессией. Со времен появления в США первых бизнес-школ на рубеже 19 и 20 веков, университетские администраторы и корпоративное руководство стремились легитимировать управленческую деятельность в глазах общественности. Историческим фоном этих процессов стало появление больших корпораций в результате волны слияний и поглощений американских компаний в 1895-1904 гг., вошедшей в историю под названием Great Merger Movement (Великое движение слияний). Консолидация экономической активности в рамках крупных публичных корпораций и разделение функций собственника и управленца создали спрос на подготовку менеджеров, задача которых состояла в администрировании вновь образованных организаций. Однако одновременно с этим возник вопрос о том, на каком основании эта новая группа будет осуществлять управленческую деятельность: исходя из каких принципов и побуждений должны действовать люди, под контролем которых находится значительная часть богатства страны? С появлением больших корпораций старый идеал независимого собственника, опиравшийся на либеральную политическую философию Джона Локка, начал восприниматься как устаревший и неактуальный. Источниками легитимности для наемного менеджера должны были послужить важнейшие социальные институты эпохи прогрессивизма в США: наука, профессии и университет. В соответствии с этим видением, первые бизнес-школы размещаются в стенах исследовательских университетов, ключевой частью учебной программы становится доктрина “научного управления” Фредерика Тэйлора, а подготовка будущих менеджеров первоначально ориентируется на подлинные (bona fide) профессии – право и медицину, представители которых действуют, прежде всего, в интересах общественного блага. Поскольку крупная корпорация стала одним из центральных институтов американского капитализма и точкой пересечения множества интересов – собственников-акционеров, профсоюзов, государства, инвесторов – управление ею должно было осуществляться в интересах общества. Так рассуждали основатели первых американских бизнес-школ. Однако сформулированный ими проект профессионализации менеджмента так и не удалось претворить в жизнь.

 

Важнейшая проблема заключалась в неопределенности той области экспертного знания, на монопольный контроль которой должна была претендовать новая профессия. В первые десятилетия двадцатого века огромным влиянием пользовалось учение Фредерика Уинслоу Тейлора о “научном управлении” (scientific management), основанное на применении инженерных методов для контроля над процессом физического труда. О международном успехе тейлоризма свидетельствует его внедрение в Советской России: еще в 1913 г. Владимир Ленин называл методы Тейлора “научной системой выжимания пота”, однако восемь лет спустя санкционировал создание Центрального института труда, который возглавил главный советский пропагандист тейлоризма Алексей Гастев. В Америке тейлористский подход к управлению стал основной бизнес-образования, поскольку предполагал возможность применения научного метода к широкому кругу проблем бизнеса, выходящему за пределы контроля за трудовым процессом. Апелляция к авторитету науки, в свою очередь, оправдывала включение бизнес-школы в организационную структуру университета. Однако определить, что именно является предметом “науки” в “научном управлении”, оказалось крайне сложно.

 

 

Американский социолог Ракеш Кхурана детально изучил историю бизнес-образования в США как историю неудавшегося проекта профессионализации. В своей книге он показывает, что в первые годы существования бизнес-школ в Америке было предложено три конкурирующих модели образовательного процесса. В рамках первой модели будущим менеджерам просто преподавались предметы, изучаемые на других факультетах и обладающие непосредственной практической пользой – например, бухгалтерский учет или коммерческое право. Вторая модель строилась вокруг специфических отраслей экономики – таких, как банковское дело, торговля или добыча полезных ископаемых, и т.д. Наконец, третья модель, которая возобладала в 1930-е гг. и по существу сохраняется до сих пор, основывалась на функциональном подходе: преподавание курсов строилось в соответствии с основными функциями фирмы – администрация, финансы, оперативное управление и маркетинг. Иначе говоря, бизнес-образование приняло современную форму не в силу внутренней логики и специфического содержания своего предмета – в отличие от медицины и права, – а сформировалось путем подражания организационной структуре делового предприятия, то есть места работы будущих выпускников.

 

Поиск “общей теории бизнеса” продолжался путем избирательного заимствования отдельных теорий, методов и моделей из таких дисциплин, как психология, право и социология, а в 1970-е гг. центральное место в бизнес-образовании заняла экономика новой институциональной школы, в рамках которой к тому времени сложилась теория фирмы – то есть точки приложения управленческой компетенции менеджера. Тем не менее, хотя менеджмент и стал академической дисциплиной, теоретическое ядро, которое могло бы стать основанием для его трансформации в полноценную профессию, так и не сложилось, а институциональный успех бизнес-школ, престиж которых начал расти в 1970-е годы, был достигнут благодаря их фактической “колонизации” экономистами. Подобным образом обстоит дело и с остальными признаками профессий. Несмотря на то, что степень MBA де факто обязательна для занятия позиций в высшем руководстве крупных международных компаний, едва ли можно утверждать, что такое образование безусловно необходимо для успеха в бизнесе. Именно об этом свидетельствует история Моше Алафи, приведенная в начале статьи. Кроме того, менеджеры, даже имеющие диплом бизнес-школы, не обязаны ни проходить квалификационный экзамен, дающий право практиковать, ни постоянно повышать квалификацию – в отличие от врачей или юристов. В результате, столкнувшись с проблемами, выходящими за пределы их компетенции – например, новейшими финансовыми инструментами – менеджеры оказываются не в состоянии оценить последствия принимаемых ими решений, как это было в случае финансового кризиса 2008 года.

 

 

Итак, менеджмент – это не профессия, по крайней мере в том смысле, в котором профессиями являются право, медицина или финансовый аудит. Тем не менее, это не означает, что профессионализация менеджмента невозможна в принципе. В последний раз этот вопрос наиболее интенсивно обсуждался во время финансового кризиса 2008-2013 гг. Вполне возможно, что введение строгих этических стандартов, характерных для подлинных профессий, а также квалификационных экзаменов, дающих право практиковать, снизит вероятность появления нового дела Enron. Например, введение новой квалификационной категории позволит установить более жесткие требования к кандидатам на особенно ответственные позиции в корпоративных иерархиях – например, управлять публичными фондами и пенсионными накоплениями смогут исключительно “профессиональные менеджеры”, сдавшие квалификационный экзамен и взявшие на себя определенные этические обязательства. Эти обязательства даже могут быть кодифицированы по аналогии с Клятвой Гиппократа, как предлагают некоторые специалисты. Во всяком случае, профессионализация менеджмента означала бы создание профессионального сообщества, связанного общепринятой этикой, неформальные нормы которой будут дополнять регулирующее воздействие государства и ограничивать возможности для безответственных решений там, где не срабатывает формальное право. Очевидно, что преобразования такого рода приведут к перестройке корпоративного рынка труда и изменению в иерархии фирм и должностей, однако кризис легитимности бизнеса, подрываемой каждым следующим “золотым парашютом”, обойдется намного дороже.


Дмитрий Жихаревич