«В истинном золоте блеска нет»: Идеология и утопия Биткоина

«В истинном золоте блеска нет»: Идеология и утопия Биткоина

Биткоин называют “цифровым золотом” с момента его появления. Как правило, эта метафора подразумевает, что криптовалюта устойчива к инфляционным процессам — в отличие от фиатных валют, эмиссию которых осуществляют центральные банки, количество биткоинов в обращении ограничено 21 млн монет. Иначе говоря, подобно предложению золота, теоретически предложение биткоина является абсолютно ограниченным. Удивительным образом идеология блокчейн-энтузиастов, основанная на безоговорочной вере в технологический прогресс как в средство решения социальных и экономических проблем, базируется на крайне архаичном представлении о сущности денег.

 

И как концепция, и как технология биткойн предполагает определенное теоретическое представление о природе и функциях денег. Монетарная теория, неявно присутствующая в дизайне криптовалюты и в дискуссиях вокруг нее, больше всего напоминает взгляды австрийского экономиста Карла Менгера. В одной из своих статей, написанной в 1892 году, Менгер обратился к проблеме происхождения денег. Экономист отвергал классические объяснения, восходящие к Платону, Аристотелю и римским юристам, которые рассматривали возникновение универсального средства обмена как результат правового установления или конвенции. На это Менгер возразил, что столь значительное событие не могло пройти незамеченным для современников, однако ничего подобного в данных письменной истории обнаружить не удается. Предложенный им альтернативный аргумент рассматривал возникновение денег как спонтанный процесс, в ходе которого определенные товары — золото и драгоценные металлы — постепенно выделялись в ходе всеобщего обмена в силу своей исключительной “продаваемости” (Absatzfähigkeit).


 

“Цифровой металлизм”

 

 

Анализируя концепцию биткоина как монетарную теорию, американский антрополог Билл Маурер придумал для ее характеристики удачный термин — “цифровой металлизм”, по аналогии с одной из основных парадигм в теории денег. По меньшей мере с XVI века в европейской политэкономической мысли металлическая теория денег была связана с идеей свободы и либеральной критикой государства: если деньги “привязаны” к золоту или другим драгоценным металлам, количество которых в природе ограничено, государства или банки не могут искусственным образом увеличивать предложение денег и манипулировать их стоимостью. Аналогичный аргумент присутствует и в идеологии энтузиастов криптовалют — недоверие к таким институтам, как государство и банковская система. Британский социолог Найджел Додд, специалист в области социологии денег, предложил рассматривать биткоин не просто как валюту или технологию, но как социальное движение, делающее ставку на устранение трех видов опосредования, присутствующих в денежном обмене: в конце концов биткоин должен освободить деньги от контроля центрального банка и банковской системы, государства, и отношений доверия, существующих в обществе.


 

Монетарный популизм




 

Как пишет Найджел Додд, проекты радикальной реформы денежной системы часто сопутствуют крупным экономическим кризисам — так, например, во время Великой Депрессии некоторые предлагали отказаться от системы частичного банковского резервирования и перейти к 100% обеспеченным деньгам, т.е. о лишении банков возможности создавать деньги с помощью кредита — поэтому вполне закономерно, что публикация проекта биткоина и волна интереса к нему следовали непосредственно за последним финансовым кризисом. В более широкой перспективе интерес к технологии блокчейн и криптовалютам можно рассматривать в контексте общемирового подъема популизма, о котором социологи и политологи говорят уже несколько лет. Этот подъем был ознаменован избранием Дональда Трампа в президенты США, а также решением национального референдума Великобритании об отделении страны от Европейского Союза. Публичный успех биткоина, других криптовалют и технологии блокчейн в целом обусловлен теми же причинами, что и рост поддержки политиков-популистов — кризисом доверия к основным политическим и экономическим институтам, а также обобщенному истеблишменту, принимающему ключевые решения по поводу функционирования этих институтов.


 

Алгоритм вместо доверия

 

 

Показательным примером являются проекты по “блокчейнизации” развивающихся стран. Как показал перуанский экономист Эрнандо де Сото, зачастую хроническая бедность связана не столько с нежеланием людей вступать в рыночные отношения, мотивированным культурными традициями, сколько со слабостью государства, которое не в состоянии обеспечить базовую инфраструктуру для спецификации и передачи прав собственности. Поскольку рыночный обмен может состояться лишь там, где права собственности на объекты обмена четко определены, необходимым условием является доверие к институтам государства — правовой системе, а также государственным реестрам прав собственности на землю и недвижимое имущество. Поэтому отсутствие доверия к государству и его информационным системам, обусловленное массовой коррупцией, вынуждает людей оставаться в пределах неформальной экономики, в результате чего они лишаются возможности получить правовое признание накопленных ими капиталов. Использование блокчейна теоретически могло бы решить эту проблему, заменив государство техническим посредником — распределенным реестром, который не требует доверия, поскольку является полностью прозрачным, а записи в нем не поддаются изменению. Распределенный, “горизонтальный” характер сети, в свою очередь, предполагает, что централизация невозможна, а следовательно, невозможен и произвол “центра”.

 

Однако вернемся к биткоину. Додд указывает на главный парадокс криптовалюты, связанный с двойственным характером этого феномена — как денег, и как социального движения, нацеленного на реализацию утопического проекта по высвобождению денежных отношений из их институционального и социального контекста. Один из парадоксов биткоина заключается как раз в том, что исполнение этого обещания зависит не столько от технических факторов, сколько от мобилизующей силы связанной с ним системы идей. На сегодняшний день биткоин является спекулятивным финансовым активом — ценовая волатильность не позволяет ему стать полноценными деньгами, поскольку подрывает одну из основных функций денег — способность служить средством сохранения стоимости. Однако не менее важны и такие функции денег, как способность функционировать в качестве средства обращения и платежа; сегодня криптовалюты реализуют их лишь отчасти и именно поэтому даже для своих сторонников являются не столько деньгами, сколько частью индивидуальных портфелей активов с разным уровнем риска, наряду с фиатными валютами. Короче говоря, превращение биткоина и других криптовалют в деньги в полном смысле слова зависит от того, насколько широким станет сообщество их пользователей. Парадокс в том, что успех биткоина в качестве валюты напрямую зависит от его убедительности в качестве утопии, поскольку его использование в качестве денег, а не просто инструмента диверсификации инвестиционного портфеля, может быть основано только на вере в проект освобождения денег от общества и его институтов.

 

Биткоин как сообщество


 

 

Во-первых, евангелисты и пользователи биткоина образуют довольно сплоченное сообщество, своего рода “клуб по интересам”, включающим в себя специализированные сайты и дискуссионные площадки, группы трейдеров, общающихся в Skype по завершению торгов, и т.д.

 

Во-вторых, люди, поддерживающие проект биткоина, с большой вероятностью придерживаются определенных политических предпочтений: по-видимому, большинство из них — молодые мужчины-американцы, которые идентифицируются как либертарианцы или анархисты. Вне зависимости от поддержки ими конкретных политических программ (то есть, грубо говоря, их положения на спектре от “левого” до “правого”), этих людей объединяет приверженность антиавторитарным убеждениям.

 

В-третьих, биткоин-трейдеры прекрасно понимают, что идея денег с абсолютно ограниченным предложением — того самого “цифрового золота” — сама по себе является предметом доверия, поскольку не исключено, что сотрудники Bitcoin Foundation в один прекрасный день увеличат количество монет в обращении — во всяком случае, эта возможность является предметом дискуссий. Характерно, что одним из аргументов, используемых защитниками ограниченного предложения, является необходимость защитить доверие пользователей, которые за годы своего существования приобрела сеть.

 

 

В-четвертых, несмотря на декларируемую приверженность идеям децентрализации, столь привлекательным для анархистов и либертарианцев, фактическое производство биткоина — майнинг — организуется иерархически, поскольку растущая сложность добычи монет и требуемые для нее затраты вычислительной мощности и электроэнергии стимулируют концентрацию майнинговой активности. Однако более важно, что дизайн сети не исключает полной централизации производства денег — математически возможна узурпация всей добычи одним майнером или майнинговым пулом, обладающим гигантской вычислительной мощностью. С точки зрения такого гипотетического сценария, биткоин станет самой централизованной денежной системой, которую только можно вообразить, заключает Додд.

 

Некоторые из этих проблем решаются альтернативными криптовалютами или изменениями самого биткоина, однако само наличие фракционных (по существу, политических) разногласий внутри биткоин-сообщества свидетельствует о том, что утопия денег, полностью исключенных из социальных отношений, сведенных к “вещи”, обладающей определенными свойствами, нереалистична. Чтобы стать деньгами, криптовалюта должна будет “обрасти” отношениями доверия, организованными сообществами пользователей и погрузиться в политические нюансы, вопреки транслируемому образу “механических” денег. В связи с этим едва ли стоит удивляться тому, что блокчейн, задуманный как своего рода “антисистемная” технология, все в большей степени интегрируется в работу конвенциональных институтов — государств, банков и корпораций, от Эстонии до Венесуэлы, от IBM и Goldman Sachs до Сбербанка.